Неточные совпадения
Камердинер, чувствуя себя невиноватым, хотел оправдываться, но, взглянув на барина, понял по его
лицу, что надо только молчать и, поспешно извиваясь, опустился на ковер и стал
разбирать целые и разбитые рюмки и бутылки.
— А плут порядочный должен быть этот Фомин, — сказал Гриневич об одном из
лиц, участвовавших в деле, которое они
разбирали.
Не успел Вронский посмотреть седло, о котором надо было сделать распоряжение, как скачущих позвали к беседке для вынимания нумеров и отправления. С серьезными, строгими, многие с бледными
лицами, семнадцать человек офицеров сошлись к беседке и
разобрали нумера. Вронскому достался 7-й нумер. Послышалось: «садиться!»
Если
разбирать ее черты, она, несмотря на болезненный цвет
лица, была скорее красива, чем дурна.
Возникшие по этому поводу распри приняли, наконец, такие размеры, что министерство в Петербурге нашло необходимым послать доверенное
лицо с поручением
разобрать все на месте.
В простенке, над небольшим комодом, висели довольно плохие фотографические портреты Николая Петровича в разных положениях, сделанные заезжим художником; тут же висела фотография самой Фенечки, совершенно не удавшаяся: какое-то безглазое
лицо напряженно улыбалось в темной рамочке, — больше ничего нельзя было
разобрать; а над Фенечкой — Ермолов, [Ермолов Алексей Петрович (1772–1861) — генерал, соратник А. В. Суворова и М. И. Кутузова, герой Отечественной войны 1812 года.
— Оригинал, оригинал! — подхватил он, с укоризной качая головой… — Зовут меня оригиналом… На деле-то оказывается, что нет на свете человека менее оригинального, чем ваш покорнейший слуга. Я, должно быть, и родился-то в подражание другому… Ей-богу! Живу я тоже словно в подражание разным мною изученным сочинителям, в поте
лица живу; и учился-то я, и влюбился, и женился, наконец, словно не по собственной охоте, словно исполняя какой-то не то долг, не то урок, — кто его
разберет!
У рояля,
разбирая ноты, сидел маленький, сильно сутулый человек в чалме курчавых волос, черные волосы отливали синевой, а
лицо было серое, с розовыми пятнами на скулах.
Самгину показалось, что он слышит в словах Кутузова нечто близкое унынию, и пожалел, что не видит
лица, — Кутузов стоял, наклоня голову,
разбирая папиросы в коробке, Самгин предложил ему закусить.
Райский смотрел, как стоял директор, как говорил, какие злые и холодные у него были глаза,
разбирал, отчего ему стало холодно, когда директор тронул его за ухо, представил себе, как поведут его сечь, как у Севастьянова от испуга вдруг побелеет нос, и он весь будто похудеет немного, как Боровиков задрожит, запрыгает и захихикает от волнения, как добрый Масляников, с плачущим
лицом, бросится обнимать его и прощаться с ним, точно с осужденным на казнь.
Все время, пока Борис занят был с Марфенькой, бабушка задумчиво глядела на него, опять припоминала в нем черты матери, но заметила и перемены: убегающую молодость, признаки зрелости, ранние морщины и странный, непонятный ей взгляд, «мудреное» выражение. Прежде, бывало, она так и читала у него на
лице, а теперь там было написано много такого, чего она
разобрать не могла.
А у него на
лице повисло облако недоумения, недоверчивости, какой-то беспричинной и бесцельной грусти. Он
разбирал себя и, наконец,
разобрал, что он допрашивался у Веры о том, населял ли кто-нибудь для нее этот угол живым присутствием, не из участия, а частию затем, чтоб испытать ее, частию, чтобы как будто отрекомендоваться ей, заявить свой взгляд, чувства…
«Должно быть, это правда: я угадал!» — подумал он и
разбирал, отчего угадал он, что подало повод ему к догадке? Он видел один раз Милари у ней, а только когда заговорил о нем — у ней пробежала какая-то тень по
лицу, да пересела она спиной к свету.
Всякий видит, что красивое
лицо красиво, а до какой именно степени оно красиво, как это
разберешь, пока ранг не определен дипломом?
А. И. Герцена.)]
лица его драм были для нас существующие личности, мы их
разбирали, любили и ненавидели не как поэтические произведения, а как живых людей.
Веревкин с замечательным искусством
разобрал все последовательные стадии этой любви и на каждом шагу рядом свидетельских показаний выяснял характерные роли главных действующих
лиц.
— К чему снисхождение? К кому? — вспыхнул Ганя, — к его мерзостям? Нет, уж как хочешь, этак нельзя! Нельзя, нельзя, нельзя! И какая манера: сам виноват и еще пуще куражится. «Не хочу в ворота,
разбирай забор!..» Что ты такая сидишь? На тебе
лица нет?
Тут она откланялась, и оба они ушли, — не знаю, в дураках или с торжеством; Ганечка, конечно, в дураках; он ничего не
разобрал и покраснел как рак (удивительное у него иногда выражение
лица!), но Варвара Ардалионовна, кажется, поняла, что надо поскорее улепетывать и что уж и этого слишком довольно от Аглаи Ивановны, и утащила брата.
— Не к
лицу пироги
разбирать, коли хлеба нет, — молвил Василий Борисыч. — Торги да промыслы заводить, надо достатки иметь, а у меня, — прибавил он, усмехаясь, — две полы, обе голы, да и те не свои — подаренные.
Фленушка с Марьюшкой ушли в свои горницы, а другие белицы, что ходили гулять с Прасковьей Патаповной, на дворе стояли и тоже плакали. Пуще всех ревела, всех голосистей причитала Варвара, головница Бояркиных, ключница матери Таисеи. Она одна из Бояркиных ходила гулять к перелеску, и когда мать Таисея узнала, что случилось, не
разобрав дела, кинулась на свою любимицу и так отхлестала ее по щекам, что у той все
лицо раздуло.
Ренан, когда я много лет спустя попал в эту самую аудиторию на его лекции,
разбирал какие-то спорные пункты библейской экзегетики и полемизировал с немецкими учеными. Он ходил вдоль стола, около которого сидели слушатели и слушательницы, и, с книжкой в руках, горячился, высокими нотами, похожий на жирненького аббата, со своим полным
лицом и кругленьким брюшком.
— Друг мой, если хочешь, никогда не была, — ответил он мне, тотчас же скривившись в ту первоначальную, тогдашнюю со мной манеру, столь мне памятную и которая так бесила меня: то есть, по-видимому, он само искреннее простодушие, а смотришь — все в нем одна лишь глубочайшая насмешка, так что я иной раз никак не мог
разобрать его
лица, — никогда не была! Русская женщина — женщиной никогда не бывает.
«Вашего сиятельства покорная раба Настасья Минкина», —
разобрала графиня, и вся кровь бросилась ей в
лицо.
А наверху, на Кубе, возле Машины — неподвижная, как из металла, фигура того, кого мы именуем Благодетелем.
Лица отсюда, снизу, не
разобрать: видно только, что оно ограничено строгими, величественными квадратными очертаниями. Но зато руки… Так иногда бывает на фотографических снимках: слишком близко, на первом плане поставленные руки — выходят огромными, приковывают взор — заслоняют собою все. Эти тяжкие, пока еще спокойно лежащие на коленях руки — ясно: они — каменные, и колени — еле выдерживают их вес…
Пью ее угощенье, а сам через стакан ей в
лицо смотрю и никак не
разберу: смугла она или бела она, а меж тем вижу, как у нее под тонкою кожею, точно в сливе на солнце, краска рдеет и на нежном виске жилка бьет…
Его лошади как подхватят с возом под гору, а он сразу как взметнется, старенький этакой, вот в таком, как я ноне, в послушничьем колпачке, и
лицо какое-то такое жалкое, как у старой бабы, да весь перепуганный, и слезы текут, и ну виться на сене, словно пескарь на сковороде, да вдруг не
разобрал, верно, спросонья, где край, да кувырк с воза под колесо и в пыли-то и пополз… в вожжи ногами замотался…
Тысячегрудое и долгое «ура!» загремело над толпой народа, но вновь прибывшим
лицам трудно было впопыхах
разобрать настоящий смысл и значение этого могучего приветствия.
Вокруг гроба пустое, свободное место: Глафира оглядывалась и увидала по ту сторону гроба Горданова. Он как будто хотел ей что-то сказать глазами, как будто звал ее скорее подходить или, напротив, предостерегал не подходить вовсе — не
разберешь. Меж тем мертвец ждал ее лежа с закрытым
лицом и с отпущением в связанных платком руках. Надо было идти, и Глафира сделала уже шаг, как вдруг ее обогнал пьяный Сид; он подскочил к покойнику со своими «расписками» и начал торопливо совать ему в руки, приговаривая...
— А что, Иван Васильич? — спросил он, подбадривая лошадь и весело глядя на вспотевшего, со спутанными волосами и расстроенным
лицом, Ванюшу, который приехал с обозом и
разбирал вещи.
Но другой вопрос, о том, имеют ли право отказаться от военной службы
лица, не отказывающиеся от выгод, даваемых насилием правительства, автор
разбирает подробно и приходит к заключению, что христианин, следующий закону Христа, если он не идет на войну, не может точно так же принимать участия ни в каких правительственных распоряжениях: ни в судах, ни в выборах, — не может точно так же и в личных делах прибегать к власти, полиции или суду.
Едва только Василий Терентьевич, схватившись руками за козлы, кряхтя и накренив всю коляску, ступил на подножку, как бабы быстро окружили его со всех сторон и повалились на колени. Испуганные шумом толпы, молодые, горячие лошади захрапели и стали метаться; кучер, натянув вожжи и совсем перевалившись назад, едва сдерживал их на месте. Сначала Квашнин ничего не мог
разобрать: бабы кричали все сразу и протягивали к нему грудных младенцев. По бронзовым
лицам вдруг потекли обильные слезы…
…Явились три девицы, одна сухонькая и косая, со свёрнутой шеей, а две другие, одинаково одетые и толстые, были на одно
лицо. Савка с Дроздовым не могли
разобрать, которая чья, путали их, ругались и дрались, потом Дроздов посоветовал Савке намазать
лицо его девицы сажей, так и сделали, а после этого девица начала говорить басом.
На другой день она снова явилась, а за нею, точно на верёвке, опустив голову, согнувшись, шёл чахоточный певчий. Смуглая кожа его
лица, перерезанная уродливым глубоким шрамом, дрожала, губы искривились, тёмные, слепо прикрытые глаза бегали по комнате, минуя хозяина, он встал, не доходя до окна, как межевой столб в поле, и завертел фуражку в руках так быстро, что нельзя было
разобрать ни цвета, ни формы её.
Бальзаминов. Мне, маменька, все богатые невесты красавицами кажутся; я уж тут
лица никак не
разберу.
При помощи этого минутного освещения мы видим, что тут страдают наши братья, что в этих одичавших, бессловесных, грязных существах можно
разобрать черты
лица человеческого — и наше сердце стесняется болью и ужасом.
Затем критика
разбирает, возможно ли и действительно ли такое
лицо; нашедши же, что оно верно действительности, она переходит к своим собственным соображениям о причинах, породивших его, и т. д.
Мы заранее отстранили от себя разбор частных художественных достоинств в сценах и
лицах комедий Островского; поэтому не будем
разбирать в подробности и характер Мерича.
Дорогой князь был очень предупредителен. Он постоянно сажал меня за один стол с собою и кормил только хорошими кушаньями. Несколько раз он порывался подробно объяснить мне, в чем состоят атрибуты помпадурства; но, признаюсь, этими объяснениями он возбуждал во мне лишь живейшее изумление. Изумление это усугублялось еще тем, что во время объяснений
лицо его принимало такое двусмысленное выражение, что я никогда не мог
разобрать, серьезно ли он говорит или лжет.
— А не
разберешь,
лицо такое опухлое, вероятно, от пьянства.
Коридорный, маленький человек с бледным, стертым
лицом, внес самовар и быстро, мелкими шагами убежал из номера. Старик
разбирал на подоконнике какие-то узелки и говорил, не глядя на Фому...
Но чтобы здесь выигрывать решиться,
Вам надо кинуть всё: родных, друзей и честь,
Вам надо испытать, ощупать беспристрастно
Свои способности и душу: по частям
Их
разобрать; привыкнуть ясно
Читать на
лицах чуть знакомых вам
Все побужденья, мысли; — годы
Употребить на упражненье рук,
Всё презирать: закон людей, закон природы.
У самого своего
лица я увидел стакан с вином. Стекло лязгало о зубы. Я выпил вино, во тьме свалившегося на меня сна еще не успев
разобрать, как Дюрок сказал...
Как только она это сказала — мое тройное ощущение за себя и других кончилось. Теперь я видел и понимал только то, что видел и слышал. Ганувер, взяв руку женщины, медленно всматривался в ее
лицо, как ради опыта читаем мы на расстоянии печатный лист — угадывая, местами прочтя или пропуская слова, с тем, что, связав угаданное, поставим тем самым в линию смысла и то, что не
разобрали. Потом он нагнулся и поцеловал руку — без особого увлечения, но очень серьезно, сказав...
То садится он на стул,
разбирает бумаги, углубляется в чтение их, с негодованием комкает их в руках, опять складывает; то встает, утирает холодный пот с
лица, подходит к окну, смотрит на небо, будто с укоризной, то делает разные странные движения, как бы говоря с самим собой.
— Почему? Потому что жизнь такая! — Андрей Иванович вздохнул, положил голову на руки, и
лицо его омрачилось. — Как вы скажете, отчего люди пьют? От разврата? Это могут думать только в аристократии, в высших классах. Люди пьют от горя, от дум… Работает человек всю неделю, потом начнет думать; хочется всякий вопрос
разобрать по основным мотивам, что? как? для чего?… Куда от этих дум деться? А выпьешь рюмочку-другую, и легче станет на душе.
От него, разумеется, ничего не добьешься. Такое состроит
лицо! Я уж десяток раз замечала, что никогда не
разберешь: дурачится ли он или правду говорит?
Выпустив из присутственной комнаты последних
лиц, за которыми наступала очередь
разобрать дело старушки, он помедлил некоторое время и сидел молча, с целью восстановить в себе все свои духовные силы и призвать спокойную ясность своему рассудку, и затем велел ввести мать и детей, которые стали в ряд перед зерцалом закона, портретом царя и освещенным лампадою ликом небесного судии, под которым внизу помещался судия земной.
Аристотель глазами отца видел, как быстрый румянец и необыкновенная бледность
лица Антонова изменили тайне его сердца, когда великий князь заговорил о дочери боярина, как потом неодолимая грусть пожирала его. Встревоженный, он искал развлечь своего молодого друга и начал
разбирать с ним характер Иоанна.
— От Полины!.. — вскричал Рославлев. Он, сорвав печать, развернул дрожащей рукою письмо. Холодный пот покрыл помертвевшее
лицо его, глаза искали слов… но сначала он не мог
разобрать ничего: все строчки казались перемешанными, все буквы не на своих местах; наконец, с величайшим трудом он прочел следующее...
Представьте себе пропойца, который встает с постели с разбитым
лицом, с угнетенною винными парами головой, весь подавленный чувством тупого самоотсутствия, которое не дает ему возможности не только что-нибудь ощущать, но просто даже
разобрать, где он и кто он.